|
Преодоление трудностей.
После выставки я попытался осознать наши, совместные с Ладой, достижения. Лада пре-красная
по экстерьеру собака. Она легко дрессируется, легко осваивает разные команды и вообще старается
выполнить любое мое приказание. У Лады врожденная охотничья страсть, она с азартом находит и
поднимает дичь. У нее не достаточно хороший поиск, ищет она осмысленно, но нет классического
челнока, над ним надо работать. Лада склонна к гоньбе поднятой птицы, над этим тоже надо
работать. Она отвратительно подает дичь, хотя другие предметы подает почти идеаль-но. В итоге
получается, что природные задатки у собаки хорошие, а все недостатки объясняются моими недоработками
и ошибками. Я понимал, что от всех этих недостатков можно избавиться только интенсивной и правильной
натаской. Очень хотел довести работу собаки до совершенства, окрыленный первыми успехами я с
удвоенной энергией взялся за это.
Дупель или молодые бекасы это самая лучшая птицы для натаски спаниеля. Они предпочитают затаиваться
и редко убегают. Собаке по ним легче работать. Перепела бегают больше. Самые непревзойденные бегуны
это коростели. Даже в невысокой густой траве они бега-ют так, что не колыхнется ни одна травинка.
Чаще всего они не взлетают из-под собаки, а стара-ются убежать, при этом так запутывают следы, что
даже опытная собака не сразу разбирается в их хитростях. Для натаски спаниеля коростели подходят
несколько хуже, нельзя давать собаке ко-паться в их набродах, жировках, приучать собаку находить
птицу только нижним чутьем, т.е. по запаху следа. Это самый неэффективный способ работы, т.к. низом
собака приближается к птице гораздо медленнее, коростель успевает убежать. Она должна стараться
работать в первую очередь верхним чутьем, по запаху птицы, а когда это не получается работать по
следу. Тетерева и куро-патки обладают сильным запахом. Если натаскивать спаниеля по ним, то для
работы по птице со слабым запахом собаке придется учиться, как бы, заново. Наоборот, если натаскать
собаку сначала по птице с относительно слабым запахом, по дупелю, перепелу, коростелю, то работать
по тетере-ву, утке или куропатке она начинает практически сразу.
Мы тогда жили на южной окраине Москвы, неподалеку от нас река Москва вытекала за пределы города.
В пойме находились луга, частично занятые "дикими" огородами. Оказалось, что в этих лугах, в самой
черте большого города водятся коростели, бекасы, попадаются дупеля, пере-пела и серые куропатки.
На небольших болотцах есть утиные выводки. В эти луга я забрел слу-чайно, когда гулял с Ладой. А
когда понял, что там есть дичь, обрадовался так, как будто нашел настоящее Эльдорадо. Теперь для
натаски мне не надо далеко ехать. Я могу работать с собакой хоть каждый день. Минимум три раза в
неделю я водил Ладу в эти луга. Через некоторое время мы уже знали "в лицо" штук пять коростелей,
трех дупелей и выводок бекасов, который постоянно держался на краю не большего болотца.
Наша работа начиналась так. Еще на подходе к лугам я определял направление ветра и прикидывал, с
какой стороны мне надо зайти к дупелю. Метров за 200-250 до предполагаемого дупеля я пускал Ладу
в поиск и следил, чтобы челнок был как можно правильнее. Если собака уходила далее 30 метров от
меня, я давал свисток, и рукой показывал, что надо изменить направ-ление поиска. Если она
заворачивала на следующую параллель ближе 30 метров, я ее останавли-вал и заставлял уйти на
нужное удаление. Здесь, правда, была опасность сдернуть собаку, кода она сошла с параллели
причуяв птицу или ее следы, но я быстро научился по поведению собаки раз-личать, когда она
причуяла, а когда не доработала параллель. Так мы челноком продвигались к месту, где должна
быть птица. Если ее там не оказывалось, я, стараясь двигаться против ветра, наводил Ладу на
место, где могла быть следующий дупель. Так мы отрабатывали челнок.
Когда "дежурных" дупелей не оказывалось на месте, мы шли искать коростелей. Если сразу подъем
не получался, коростель начинал бегать, я старался не давать Ладу копаться в набродах, отзывал
ее заводил против ветра, снова наводил узким челноком на это место так, чтобы собака нашла
запах самой птицы. Иногда, когда видно было, что собака явно работает по птице, но та за-путала
следы и отбежала, я отзывал Ладу и обводил вокруг этого места, чтобы она нашла свежий выходной
след. Лада довольно быстро усвоила эти уроки. Уже через две недели она, запутавшись в следах,
сама стала заходить против ветра или на кругах находить выходной след.
Когда собака находила птицу, я старался держаться как можно ближе к ней, чтобы сразу остановить
ее при попытке погнать. Попытки прогона оставались, правда, стали не такими интен-сивными.
При подъеме дупеля или бекаса Лада обычно останавливалась после первой команды. Но при подъеме
коростеля, который успевал хорошо побегать, Лада азартилась и посовывалась метров на 10-15,
останавливалась после второй или третьей команды. Эта привычка оставалась у нее еще долго, с
годами, правда, азарта становилось меньше. Лада совсем перестала посовываться и останавливаться
без команды в семь лет, после того, как один старый легашатник сказал мне: "Зачем ты каждый раз
так орешь при подъеме, когда осаживаешь собаку? Дай ей погнать, а потом пристыди". Я попробовал,
и, к моему удивлению, это сработало. Собака стала сама останавливать-ся после подъема. Она, как
бы, поняла, что бегать за птицей бесполезно, все равно не догонишь. Правда, первую поднятую
птицу в сезоне Лада всегда гоняла, я уже знал, что делать, стыдил ее, и дольше не было проблем.
На охоте иногда случалось, что она срывалась после выстрела за под-ранком, но чаще всего
оставалась на месте и дожидалась моей команды. Только потом, когда я окончил курсы кинологов,
когда прочитал много книг о дрессировке собак, я понял, что у Лады плохо была закреплена
остановка при подъеме птицы, она останавливалась больше "рассудком", чем условным рефлексом.
У хорошо дрессированной подружейной собаки при подъеме птицы должно наступать торможение,
которое бы сменяло (пересиливало) возбуждение от вида дичи. Тогда она никогда не будет пытаться
гонять. Условный рефлекс, вызывающий такое торможение можно выработать у нее специальной
дрессировкой. При натаске собаки надо обязательно давать выдержку после остановки собаки при
подъеме и не разрешать ей двигаться дальше, пока не успо-коится. Это будет способствовать
закреплению рефлекса. Многие неопытные, не в меру горячие натасчики, после подъема птицы, едва
остановив собаку, не дав ей, как следует успокоиться, бегут наперегонки с ней к переместившейся
птице. А потом искренне удивляются, почему не могут оту-чить ее гонять.
Я много думал над проблемой подачи. Почему Лада охотно подает любые предметы, кроме птицы?
Почему она иногда не хочет замечать сбитую или подброшенную птицу, которая лежит на самом виду?
Если бы она совсем не интересовалась дичью, если бы дичь для нее была бы против-на, тогда было
бы понятно. Но ведь это не так, собака готова до изнеможения лазить по кустам и болотам, чтобы
найти ее. У Лады сильная врожденная охотничья страсть. Наверно подача птицы у нее связана с
чем-то неприятным, она старается избежать неприятности, и не подает. В книгах по натаске написано,
что собаке может не нравиться ощущение пера во рту. Проверяю. Упаковываю вальдшнепа в тонкий
капроновый чулок, занимаюсь три дня, подает очень неохотно. Значит не в этом дело. Может быть,
неприятность в том, что эту желанную добычу надо потом отдать, а это просто невыносимо, настоящая
моральная травма, лучше уж совсем ее не трогать. Такая версия очень похожа на правду. Но как это
исправить? Надо сделать как-то так, чтобы отдача птицы была связана с чем-то хорошим. Лакомство
за подачу, слишком малая компенсация за моральную трав-му, надо попробовать усилить его значимость.
Договорился с домашними и мы, стиснув зубы, не кормили Ладу два дня. Когда наступало время кормежки,
Лада бегала перед нами, заглядывала в глаза, подбегала к месту, где обычно ее кормили, но мы были
неумолимы. И вот через два дня я беру вальдшнепа, горсть сухарей и веду Ладу на пустырь. С первого
раза она отказалась подать. Я подозвал ее, показал сухарь и опять послал за птицей. Лада нехотя
взяла ее, отдала мне в руки, съела сухарь, очень выразительно посмотрела на меня и, понурив голову,
поплелась домой. На мои команды она не реагировала. Говорят, что некоторых собак можно такими
методами чему-то научить. У меня после этого случая пропала всякая охота воздействовать на
собаку голодом.
Эпопея с подачей кончилась тем, что я решил сломить собачье упрямство не физической силой, а
силой характера, своим упорством. Я делал так, сажал Ладу, клал перед ней птицу, сам отходил
метров на пятнадцать, давал команду "Подай!". Если Лада отказывалась подавать, я за-ставлял ее
опять садиться, давал выдержку и опять приказывал подать. При каждом отказе от по-дачи я делал
собаке выговор строгим голосом, и выдержка увеличивалась. Выдержки иногда до-ходили до получаса.
Все прогулки у нас уходили на эти занятия, естественно, перед началом заня-тия я давал собаке
выгуляться, справить свои дела. Недели через две ситуация резко изменилась. Еще вчера Лада упрямилась,
а на другой день стала подавать практически безотказно, редко тре-бовалась повторная команда. Еще
пару сезонов Лада подавала или с первой, или со второй коман-ды, а потом подача стала безотказной.
Только однажды она заупрямилась и не подала вальдшнепа, который был выставлен ею из опушки, и после
выстрела упал на скошенное поле. Но я уже знал, что надо делать. Посадил собаку перед птицей, а сам
достал термос, бутерброды и устроил долгий перекус. Минут через пятнадцать по моей команде она
притащила вальдшнепа мне в руки.
Также в разделе О.И.Янушкевич "Записки спаниелиста":
|
|
